Митрополит Стефан (Яворский) и книга «Камень веры»

E-mail Печать PDF

В эпоху больших перемен в жизни России и Православной Церкви во время царствова­ния императора Петра I произошло и значи­тельное событие в православном богословии, а именно: написание Местоблюстителем Патри­аршего престола Рязанским митрополитом Стефаном (Яворским) своего главного бого­словского сочинения — книги «Камень веры». Книга направлена против всех еретиков, но в основном против кальвинистов и протестантов. В ней можно найти много великолепных аргу­ментов в защиту Православия на основании и Священного Писания, и Вселенских Соборов, и святых отцов и учителей Церкви, и философ­ских логических доводов. Здесь проявляются необычайно глубокие богословские познания митрополита Стефана (Яворского) во всех этих источниках. Чтобы лучше понять историю этой книги, необходимо сказать несколько слов о са­мом ее авторе.

Митрополит Стефан (Яворский; 1658-1722), безусловно, является одной из самых ярких личностей Петровских времен. С детства, имея большую склонность к наукам, он получил об­ширное образование и преподавал в Киевской академии. В 1700 году Киевский митрополит Варлаам (Ясинский) отправил его в Москву для посвящения себе в викарии. Но здесь его ждал неожиданный поворот событий. В Москве на похоронах боярина Шеина Стефан произнес речь, поразившую царя Петра I, который пред­ложил ему Рязанскую кафедру[1]. Так неожи­данно он стал митрополитом Рязанским и, пос­ле смерти Патриарха Адриана, Местоблюсти­телем Патриаршего престола.

«Причина назначения малороссиянина Яворского... очевидно, заключалась в ученос­ти Яворского. Последний приехал в Москву в начале 1700 года в сане игумена Никольского пустынного монастыря; Киевский митрополит Варлаам Ясинский прислал его... к патриарху Адриану, прося посвятить... на вновь учреж­денную епархию Переяславскую (Переяславля Южного). Но Петр нашел в Стефане чело­века, какой ему был нужен в Великой России, и потому он велел патриарху поставить его в архиереи на одну из ближайших к Москве епархий. В марте же очистилось место митро­полита Рязанского, и Адриан объявил Яворс­кому, чтоб готовился к посвящению». Но тот отказался. «Патриарх рассердился, не велел пускать Стефана из монастыря и дал знать царю. Тот велел спросить у Стефана, что за причина такого поступка? Стефан написал: «Вины, для которых я ушел от посвящения: 1) писал ко мне преосвященный митрополит Киевский, чтоб я возвращался в Киев и его во время старости не оставлял при его немощах и недугах; 2) епархия Рязанская, на которую меня хотели посвятить, имеет еще в живых своего архиерея, а правила св. отец не повеле­вают живу сущу архиерею, иному касатися епархии — духовное прелюбодеяние! 3) изощ­ренный завистию язык многие досады и покле­пы на меня говорил: иные рекли, будто я ку­пил себе архиерейство за 3000 червонных зо­лотых; иные именовали меня еретиком, ляшенком, обливаником; 4) не дано мне сроку, чтоб я мог приготовиться на такую высокую архиерейства степень очищением совести своея, чтением книг богодухновенных». Это любопытное объяснение показывает, как смот­рели в Москве на ученых малороссийских мо­нахов, поставляемых на великороссийские епархии: некоторые (вероятно, те, которые сами хотели быть архиереями) не щадили для них названий еретика, ляшенка (полячишка). Но... Стефан был поставлен митрополитом на Рязань и в том же году, как мы видели, был переведен в Москву»[2].

Митрополит Стефан, полагавший многие труды на благоустроение Церкви, дружил со святителем Димитрием Ростовским (1651-1709). Это были люди одного духа. Святитель Димитрий благоговейно обращался к нему в письмах: «Великий Господин и отец мой бла­годетельный!», «Милостивый мой о Святом Дусе отче и благодетелю!»[3] У них даже был уговор, что когда один из них умрет, то другой приедет его отпевать. Так и случилось. Святи­теля Димитрия Ростовского отпевал митропо­лит Стефан (Яворский).

Он составил «Надгробную» на смерть святи­теля Димитрия. Вот небольшой отрывок из нее:

...Вси вы, Ростова града людие, рыдайте,

Пастыря умершего слезно поминайте,

Димитрия владыку и преосвященна,

Митрополита тиха и смиренна,

Его же митрополит со псалмопением,

Стефан Рязанский со благоговением,

И со священным собором погребе всечестно,

И со множеством народа яко всем известно...[4]

Сначала отношения между Петром I и мит­рополитом Стефаном были очень хорошими. Но затем царь понял, что ученость не препят­ствует, а наоборот, помогает последнему отста­ивать канонические устои Церкви, которые иногда шли вразрез с личными представлени­ями Петра. Отношения начали портиться. 17 мая 1712 года митрополит Стефан про­изнес проповедь, которая «не могла, конеч­но, понравиться Петру. В ней Стефан кри­тиковал, прежде всего, создание института так называемых фискалов, которые были контролерами со стороны светской власти по делам духовного суда. Это было первым ак­том серьезного и открытого сопротивления правительству, совершенным публично, пе­ред лицом собравшегося в церкви народа. Стефан позволил себе также крайне резкие замечания относительно внутреннего состо­яния государства, которое «в кровавых бу­рях волнуется»[5].

Окончательно испортились отношения пос­ле дела о еретике Дмитрии Тверитинове. В действиях Патриаршего Местоблюстителя царь видел превышение власти. «Стефан... был вызван в Петербург, и здесь дело о Тверити­нове рассматривалось в Сенате. По свидетель­ству одного современного известия, в первое заседание «начали говорить немирно и нечин­но, но рвением и укоризнами митрополита вся­чески поносили с великим и бесчинным кри­ком». Вот воспоминания самого митрополита Стефана: «...а ныне, мая в 14 день, по прежне­му указу пришел я в судебную избу для слу­шания и решения того же дела, и меня превос­ходительные господа сенаторы с великим моим стыдом и жалем изгнали вон, и я, плачущ ис­ходя из палаты судебной, говорил: бойтеся Бога, для чего не по правде судите?»[6].

«В Петербурге Яворский должен был встретиться с человеком, против которого незадолго перед тем действовал как против еретика, встретить товарищем по архиерейству и в приближении у царя» — с архиепископом Новгородским Феофаном (Прокоповичем) (1681-1736). Царь — «Преобразователь нашел наконец между духовными человека с обширною ученостью, с блестящими дарованиями и вполне сочувствующего преобразованию, и понятно, что, чем сильнее становились столкновения царя с Яворским, тем более сближался он с Прокоповичем»[7].

«Ни Петр не чувствовал к Стефану большо­го расположения, ни Стефан к Петру, но Петр считал Стефана честным и полезным челове­ком, а потому и удерживал его, вопреки дав­нему желанию Рязанского архиерея удалить­ся от дел и уехать на родину в Малороссию»[8]. И действительно, митрополит «Стефан не был ни гордецом, ни карьеристом, ни «князем Церкви»[9].

Но, тем не менее, постоянные доносы и раз­бирательства следовали одно за другим. Они подтачивали здоровье митрополита Стефана. Когда под давлением Петра было упразднено патриаршество, он был практически устранен от дел и являлся только номинальным Прези­дентом Синода. «Стефан с этого момента пе­реключил свою полемическую энергию в на­писание своего объемистого сочинения «Ка­мень веры», подарившего Русской Церкви по­лемический аппарат для опровержения про­тестантства. Конечно, Стефану вовремя было сказано, что такое сочинение, вредное для го­сударства, нуждавшегося в привлечении ино­странцев, не будет напечатано. При жизни сво­ей Стефан и не увидел его в печати. Полтора десятка лет «Камень веры» пролежал в руко­писи на попечении иерархов-консерваторов. Стефан из чужака постепенно превратился в столпа старомосковской ортодоксии»[10].

Митрополит Стефан писал свою книгу в основном против протестантских заблуждений, поэтому  вопросов опровержения католических ересей он касается только вскользь. Хотя он широко пользовался в своих трудах западными источниками Беллярмина и Бекана, но, как писал об этом А. Архангельский в своей работе «Духовное образование и духовная литература в России при Петре Великом» (Казань, 1883): «несмотря на такую сильную зависимость «Камня веры» от сочинения Беллярмина, он вполне может быть назван камнем православной веры: католические идеи, которым, кажется, легко было проникнуть в произведение м. Стефана, не проникли в него»[11]. В тех случаях, когда он выбирал материал из произведений этих католических авторов, он удалял явные католические тенденции[12].  Конечно, как и в Петровское время, так и в дальнейшем, в том числе и сейчас также существовало и существует и противоположное богословское направление, тяготеющее к протестантизму. Поэтому существовали и существуют и противоположные высказывания, обвиняющие митрополита Стефана в склонности к католицизму. Но, несмотря на различные оценки, в России даже противники признавали, что его личность почиталась весьма высоко: по обширной учености, силе красноречия, твердости и искусству в поражении врагов, а также по ревности о славе Божией и о благе Православной Церкви, он сравнивался с Василием Великим и Иоанном Златоустым[13].

«При преемниках Петра направление Явор­ского восторжествовало, что, как известно, сто­ило больших тревог и неприятностей Феофа­ну (Прокоповичу — авт.). Самым сильным и опасным для него противником по учености оставался теперь (архиепископ Тверской — авт.) Феофилакт (Лопатинский; ок. 1680-1741), великий почитатель Стефана, называвший последнего батюшкой. После неудачного доно­са на Феофана в 1718 г. он замолчал и не выс­казывался против не сочувствующего ему бо­гослова, по крайней мере открыто, до 1728 г.; в этом году, пользуясь переменой обстоятельств, он снова выступил открытым сторонником Сте­фана и противником Феофана, издав «Камень веры»[14]. Печать тиража продолжалась и в 1729-ом году в Москве.  «Камень веры» в нашем отечестве имел огромный успех: первое его издание разошлось весьма быстро и вскоре потребовалось другое[15].

Архиепископ Феофан, конечно, был очень недоволен, и теперь он открыто показал свои протестантские воззрения. Вот что он писал о митрополите Стефане и книге «Камень веры»: «В самом деле, он столько собрал побасенок о видениях, об одержимых духами, о чудесах, происшедших от Креста, икон, мощей, что в умных людях вызывает смех, а в неразумных удивление. Нельзя не удивляться, как смирен­ный Феофилакт, архиепископ Тверской и Ка­шинский, одобрил эту книгу своей цензурой. Изрыгая в угоду католикам свои гнуснейшие ругательства на протестантов, автор, однако умалчивает о спорных предметах между рим­ской и русской Церковью, например: о папе, о чистилище и о прочем»[16]. Как не вспомнить здесь слова апостола Пав­ла: «называя себя мудрыми, обезумели» (Рим. 1,21-22)? Судя по всему, архиепис­коп Феофан не читал полностью эту книгу, по­тому что в ней как раз есть опровержение на учение католиков о чистилище и на некоторые другие их лжеучения. Например, в вопросе о том, кому принадлежит  право созывать Соборы, митрополит Стефан Яворский приписывает это право светской власти – императору, а католики –  папе[17]. (Но и в склонности к цезарепапизму митрополита Стефана обвинить нельзя, поскольку из «Камня веры» последующей цензурой были изъяты главы, где он доказывает, что царская власть не имеет права вмешиваться в дела Церкви.) Поэтому обвинения архиепископа Феофана – это обыкновенная клевета.

Протоиерей Г. Флоровский писал в книге «Путях русского богословия»: «Не будь в феофановых трактатах имени русского епископа, их автора всего естественнее было бы угады­вать в среде профессоров какого-нибудь про­тестантского богословского факультета. Все здесь пронизано западным духом, воздухом Реформации»[18].

Поэтому, конечно, практически все еписко­пы были в оппозиции к богословским взглядам архиепископа Феофана (Прокоповича). «Вско­ре тем же способом против Феофановского на­правления высказался и Киев с своей акаде­мией; там тоже вышло издание «Камня веры» с благословения архиепископа Варлаама (Вонатовича)»[19] в 1730-ом году. И, в третий раз, в 1749-ом году книга была издана снова в Москве.

«Камень веры» для противников Феофана был чем-то вроде знамени, около которого и сосредоточилась борьба богословских направ­лений. На него же («Камень веры» авт.) об­ратили внимание и заграничные богословы, рассчитывавшие на привлечение России к сво­им вероисповеданиям. Воспользовавшись ос­лаблением значения Феофана при Петре И, католичество немедленно открыло в России пропаганду из Польши. Парижская Сорбонна со своей стороны прислала в Россию ловкого агента, аббата Жюбе, чтобы завязать с русским духовенством сношения о соединении Церквей. К тому же делу пристал живший в России при испанском посольстве доминиканец Рибейра, имевший много знакомств между противника­ми Феофана... При таких обстоятельствах как только «Камень веры» был издан, так протес­тантские богословы принялись его разбивать, а католические, напротив, защищать. В 1729 г. в Иене явилось с опровержением его «Письмо» Буддея, а Рибейра напечатал на это письмо «Ответ» в защиту Яворского»[20]. «Буддей... вос­хвалил новгородского архиепископа Феофана Прокоповича и порицал Феофилакта Лопатинского. Феофилакт изъявил подозрение, что Буддей выставлен как псевдоним, а настоящий автор опровержения на «Камень веры» — не кто иной, как сам Феофан Прокопович, а пос­леднего давно уже обвиняли в расположении к протестантству»[21].

Письмо Буддея мы не представляет собою серьезного полемического сочинения против «Камня веры». Из обширного полемического материала, находящегося в последнем, Буддей касается только некоторых пунктов и дает на них ответы, слабые, находящие для себя опровержение в самом «Камне веры»[22].

«Издатель «Камня» Феофилакт и сам напи­сал на Буддея «Апокрисис». Но с воцарением Анны Иоанновны обстоятельства совершенно изменились. Рибейра и Жюбе исчезли из Рос­сии за границу»[23]. «Тогда как Феофилакту не дозволили писать сочинение в защиту Явор­ского, книга Рибейры была переведена на рус­ский язык двумя духовными лицами, архиман­дритами и членами Синода: Евфимием Колетти и Платоном Малиновским... Феофан, и преж­де расположенный к протестантству, увидел, что открыто стать на протестантскую сторону теперь будет выгодно, потому что, с могуще­ством любимца императрицы Анны, Бирона, немцы-лютеране подняли голову и получили первенствующее значение в России. Феофан притянул в тайную канцелярию переводчиков книги Рибейры и написал кабинетным мини­страм записку, в которой старался льстить протестантам, наводнившим тогда служебные сферы в России... И Евфимий, и Платон в 1734 году были исключены из числа членов Синода; у них отняты были монастыри, которыми они управляли, а в июне 1735 года Евфимий Колетти был лишен священства и монашества и пе­реименован в прежнее мирское имя Елевферия. После расстрижения его подвергли доп­росам и пыткам»[24].

«Об издании «Апокрисиса» нечего было и думать; нужно было бояться беды за издание и самого «Камня веры», который немедленно был запрещен. Книга эта вместе с книгой Рибейры была приплетена к делу о латинской пропаганде в России и к политическим розыс­кам в недоброжелателях немецкого правитель­ства. Запрещение снято с нее уже при импе­ратрице Елизавете. Около 1732 г. в публику пущен был против нее рукописный протестан­тский пасквиль «Молоток на Камень веры», где Яворский прямо назывался папистом и иезуи­том, и с угрозами поносились все его привер­женцы. Вскоре дело дошло и до «Апокрисиса» (архиепископа Тверского — авт.) Феофилакта, который Феофилакт на всякий случай скрыл. Некоторые его приближенные, подпав под тогдашние розыски о разных запрещенных тетрадях, выдали своего доброго и доверчиво­го архипастыря и доставили копию «Апокри­сиса» тайной канцелярии»[25].

«В... 1730 году был лишен сана и заточен в Кириллов монастырь {архиепископ — авт.) Варлаам (Вонатович) Киевский за то, что... не отслужил вовремя молебна на восшествие им­ператрицы на престол; но больше всего он про­винился в том, что плохо удерживал свое ду­ховенство от толков об еретичестве Феофана и дозволил у себя в Киеве новое издание «Камня веры»[26].

«В 1735 году был арестован и Феофилакт, за которым числилась важная вина, издание «Камня веры» и который, кроме того, по своей чистосердечной откровенности и доверчивос­ти к окружающим, не раз дозволял себе лиш­ние речи и о патриаршестве, и о Феофане, и о немцах, и о том, что императрица Анна села на престол, обойдя цесаревну»[27].

«Несчастный Феофилакт, содержавшийся до сих пор под синодальным арестом, в 1738 г. попал в тайную канцелярию, измучен пытка­ми, лишен сана и посажен в Выборгский замок. Множество духовных лиц было заточено по монастырям и крепостям и сослано в Сибирь»[28]. «Это событие произошло как бы в угоду про­тестантам; его приписывали силе немцев, зап­равлявших тогда делами в России. Скорее, од­нако, тут следует видеть известную злобу Фе­офана Прокоповича, который уже не одного из тех, кого считал своими врагами, замучил без сострадания, и в том числе своего предше­ственника в сане архиепископа, Феодосия Яновского»[29].

«По свержении Бирона правительница Анна подписала указ «снова признавать Феофилакта в сане архиепископа». Петербургский архи­епископ Амвросий перевел его в свой дом, и здесь вокруг него, недвижимо распростертого, собрались члены Синода, и был объявлен ему указ, восстанавливающий его в прежнем дос­тоинстве. Все рыдали. Здесь посетила его це­саревна Елисавета и спросила его: «Знаете ли вы меня? «Знаю, что ты искра великого Пет­ра», — отвечал он. Цесаревна, отвернувшись, заплакала и дала 300 руб. на лечение. Она уже царствовала, когда Феофилакт почил, 6 мая 1741 года. Да будет благословенно имя велико­го исповедника!»[30].

Продолжил многострадальную историю книги «Камень веры» священномученик Арсе­ний (Мацеевич; 1697-1772). По богословским взглядам митрополит Арсений был близок к митрополиту Стефану (Яворскому). Преосвя­щенный Феофан пустил в оборот анонимный «Молоток на Камень веры», где утверждался миф о митрополите Стефане как о тайном иезу­ите, приверженце папы, и отвергалось право­славное учение об иерархии, монашестве, иконопочитании, почитании святых и необходимо­сти добрых дел для спасения[31]. Священному­ченик Арсений написал книгу «Возражение на молоток», в которой выступил защитником митрополита Стефана и обличителем протес­тантов[32].

Как человек честный и бескомпромиссный, священномученик Арсений не остался в сторо­не от дела императрицы Екатерины по изъя­тию церковных имуществ и прямо высказался по этому поводу, за что был лишен сана и зато­чен в Ревельскую тюрьму под именем Андрея Враля[33]. «Все последующее время жизни вла­дыка Арсений провел в полном одиночестве — с 1771 года он был фактически заживо погре­бен. Его содержали безвыходно: даже дверь была заложена кирпичами, осталось только окошечко, в которое ему подавали пищу»[34].

Предвидя кончину, митрополит Арсений просил прислать священника со Святыми Да­рами. Священника допустили, взяв с него под­писку: «Обязуюсь, что я об имени и состоянии его спрашивать не буду и никому об нем отнюдь объявлять не имею...». Когда открыли законо­паченную дверь и впустили священника, тот в страхе выбежал оттуда, так как увидел там не колодника, а архиерея в облачении[35]. Ничто не могло заглушить память о священномученике Арсении, и его имя всегда вспоминалось наро­дом с любовью и благоговением.

Дальнейшая история книги Стефана (Явор­ского) «Камень веры» более благоприятна. В 1836 году, в царствование императора Николая I, было возобновлено ее издание[36]. Впоследствии была издана первая часть книги о святых иконах, славянский текст в ней передается русскими буквами.

Необходимо остановиться еще на одном воп­росе. Насколько правдивы обвинения митропо­лита Стефана (Яворского) в католицизме? «Он происходил из православного шляхет­ского семейства в Галиции, родился в 1658 г., учился в Киевской академии»[37]. «После Ки­евской Академии, как усердный ученик, он благословлен был семьей и киевскими настав­никами усовершенствоваться в латинской бо­гословской науке в иезуитских коллегиях в пределах тогдашней Польши»[38]. Он «учился в заграничных иезуитских школах во Львове и Познани, по возвращении из-за границы в Киев постригся в монашество и поступил на службу в родную академию»[39].

«На юго-западе России это было делом обычным»[40]. Согласно этому прискорбному обычаю «православные юноши благослов­лялись своими духовниками на прямой обман. Для прохождения богословских классов в римо-католических школах они должны были принимать латинство на условиях Флорен­тийской унии, а когда возвращались с дипло­мами домой, то своя иерархия прощала им... и восстановляла в Православии»[41]. Поэтому Стефан (Яворский) притворно временно при­нимал унию, чтобы получить образование, впрочем, как и Феофан Прокопович[42]. «Отец Стефана еще в ранней молодости переселился в деревню Красиловка близ Нежина, что­бы избежать преследования со стороны уни­атов»[43], поэтому Стефан не понаслышке знал, что такое гонение на православных. Тем труд­нее для него было терпеть обучение у иезу­итов. «Нелегко было учиться среди чужого окружения, но ради приобретаемых знаний Стефан вытерпел все испытания»[44]. Всей дальнейшей жизнью митрополит Стефан показал себя не только истинно православ­ным, но и защитником канонических устоев Церкви.

Конечно, митрополит Стефан (Яворский) принес из Малороссии в Московскую акаде­мию вместе с киевскими учителями «и все Киевские школьные порядки, разделение классов, состав курса, школьные должности, экзамены, диспуты, школьное проповедниче­ство...» И вся Московская академия «быстро преобразовалась по образцу Киевской акаде­мии; прежнее эллино-славянское образова­ние ее заменилось латинским»[45]. Кроме того, конечно, образование на западе привнесло в богословие владыки Стефана некоторый от­тенок схоластики и некоторую резкость в по­лемике с еретиками. Но это никак не отразилось на его догматических взглядах, которые оста­вались твердо православными, и не омертвило его богословия. «Архиепископ Филарет (святи­тель Филарет (Дроздов) — авт.) о нем пишет в своем «Обзоре»: «Даже сочинитель лютеран­ского пасквиля на Стефана говорит о Стефане, что он «имел удивительный дар слова и едва по­добные ему в учительстве обрестись могли. Мне случалось, — продолжает он, — видеть в церк­ви, что он мог, уча слушателей, заставить пла­кать или смеяться...»[46].

Митрополит Стефан (Яворский) выражает­ся понятиями традиционной богословской школы, которые вошли в фундаментальные труды по догматическому богословию, например митрополита Макария (Булгакова), кото­рых придерживались мно­гие святые отцы (Филарет Московский, Феофан Затворник, Игнатий Брянчанинов, Иоанн Кронштадтский и др.) и выдающиеся богословы («Русский Златоуст» Иннокентий Херсонский, который в 1997 был причислен к лику местночтимых святых Одесской епархии и др.). Поэтому в книге «Камень веры» мы можем увидеть такие тер­мины, как удовлетворение, цена, заслуги, пресуществление. Это можно было бы назвать влиянием католического образования, если бы эта терминология прочно не утвердилась в Православии.

Например, «митрополиту Елевферию (Богоявленскому авт.) принадлежит труд (объемом в 196 страниц) об искуплении, в ко­тором, в частности, читаем: «Пусть терми­ны — удовлетворение, заслуги — взяты в бо­гословии из римского права; но дело, конечно, не в них, как словах, а в самых актах Искупле­ния, которые для лучшего человеческого по­нимания их более правильно определяются этими терминами. И применять их к сему делу, по-моему, нисколько не предосудительно»[47].

Сам главный противник митрополита Стефана, Феофан Прокопович, которого не напрасно обвиняли в склонности к протестантизму, тем не менее, пользовался этой терминологией. Вот, например, что он пишет: «в смерти Иисуса Христа и дано было удовлетворение божественному правосудию в качестве наказания за первородный грех»[48]. В то время эта терминология считалась истинно православной, и даже протестантствующим не приходило в голову спорить о ней.

Указанная терминология опирается на понятия справедливости и правосудия Божия. Здесь необходимо, хотя бы кратко,  остановиться этом важном вопросе, так как в нем кроется корень неправильного учения о Боге и многих споров. Некоторые древние еретики  не верили, что один и тот же Бог может быть и правосуден и благ. Поэтому они верили в двух Богов – Ветхого и Нового Заветов. По их мнению, первый – правосуден, второй – благ. Некоторые нынешние богословы также не верят, что  один и тот же Бог может быть и правосуден и благ, но подходят к этому вопросу с другой стороны.  Они утверждают, что у Него действует только любовь, а качество, или свойство Божие, такое, как правосудие или справедливость либо умаляют, либо вообще отвергают. Для них непонятно, как может быть Бог одновременно благ и правосуден. В этом они видят «схоластическое противопоставление» свойств любви и справедливости в Боге»[49].  Чтобы сильно не увеличивать объём повествования, для ответа на этот вопрос уместно будет привести здесь высказывания только трех великих святых отцов, живших разные времена: святителей Кирилла Иерусалимского, Иоанна Златоустого и Григория Паламы, хотя существует огромное количество подобных четких и ясных  высказываний у святых отцов всех времен, которые невозможно перетолковать.

Кирилл Иерусалимский: «Итак, прежде всего да положится в основание души вашей учение о Боге: Бог есть един… Он есть благой и вместе правосудный; потому, если когда услышишь слова еретика, что иной бог правосудный и иной благой, тотчас вспомнив это, узнаешь яд ереси, которая дерзает единого Бога разделять нечестивым учением… называется Он Благим, и Правосудным, и Вседержителем и Саваофом, не есть Он различен и иной. Но будучи Один и Тот же, бесчисленные открывает действия Божества; Он не более по тому свойству, а менее по другому, но по всему подобен Себе Самому. Не по человеколюбию только велик Он, и мал по премудрости, но человеколюбие имеет равное премудрости. Не отчасти видит Он, и отчасти не может видеть, но весь есть Око, весь есть Слух, и весь есть Ум. Не так, как мы, отчасти разумеет и отчасти познает. Богохульна мысль эта и Существа Божественного недостойна… Совершен в видении, совершен в силе, совершен в величии, совершен в предведении, совершен в благости, совершен в правосудии» [50]. «Итак, у тебя, смертного человека, справедливость наблюдается; а у Бога, вечного всех Царя, ужели нет справедливого возмездия? Нечестиво отрицать cиe»[51].

Григорий Палама: «Предвечное и неописанное Слово Божие и Вседержитель и Всемогущий Сын, мог бы и без того, чтобы воплотиться, всячески избавить человека от тления, смерти и рабства диаволу, –  ибо все держится словом силы Его и все послушно Божественной Его власти… Но более соответствующий нашему естеству и немощи, и наиболее отвечающий Совершителю, был тот способ, который был благодаря Воплощению Слова Божия, как способ, заключающий в себе и принцип правосудия, без чего ничто не совершается Богом»[52].

Иоанн Златоуст: «Если бы Он действовал только по правосудию, то все погибло бы; а если бы только по человеколюбию, то многие сделались бы еще более беспечными. Поэтому, для спасения людей Он разнообразит Свои действия, совершая тем и другим их исправление»[53]. «"Бог – судия праведный, [крепкий и долготерпеливый,] и Бог, всякий день строго взыскивающий"… Но в чем, скажешь, Его человеколюбие, если Он судит по правде? (Златоуст здесь, как и множество других святых отцов, слова «Бог праведный» понимают как правосудный, то есть справедливый – «судит по правде» –  прим.) Во-первых, в том, что Он не вдруг посылает наказание, а больше всего – что Он прощает все грехи в купели возрождения; во-вторых, в том, что подает и покаяние. Если ты представишь, что мы грешим каждый день, то особенно увидишь, как неизреченно величие Его человеколюбия. Это самое выражая, пророк и говорит: "Бог – судия праведный, [крепкий и долготерпеливый]"… Он долготерпит для того, чтобы привести тебя в покаяние; а если ты от этого врачевства не получишь никакой пользы, то Он и пошлет наказание»[54]. «Но чтобы ты, слыша о гневе, не подумал, что в Боге есть какие-то противоразумные движения, пророк приписывает Ему правильный и справедливый суд»[55].

Это важно было отметить, так как в этом кроется корень искажения истины у некоторых современных богословов. Как католики уклонились от истины, ограничившись крайним юридизмом, опираясь исключительно на правосудие, так некоторые богословы внутри Православной Церкви уклонились в другую сторону, отвергая правосудие и, соответственно, вышеуказанную терминологию, признавая одну только любовь Божию. Чтобы защитить свои взгляды они пытаются навесить ярлыки «католиков» и «схоластических богословов» на оппонентов. Например, митрополит Антоний Храповицкий называл святителя Феофана Затворника «схоластическим истолкователем»[56].  Между тем, как в творениях святителя Феофана используется как вышеуказанная юридическая терминология, так и высказывания, говорящие о любви Божией и он не видит в этом никакого противоречия. Это говорит о святителе Феофане, как о еще одном великом святом отце, выражающем истинно православное учение.

«Термин «пресуществление»... (использо­вался в трудах — авт.) святителей Геннадия Константинопольского, Филарета Московско­го, Игнатия (Брянчанинова), Феофана Затвор­ника, преподобных оптинских старцев, свято­го Иоанна Кронштадтского, святителя Нико­лая (Велемировича), преподобного Иустина (Поповича) и многих других святых Право­славной Церкви, которые сознательно упот­ребляли этот термин и не считали его духовно вредным или еретическим. Более того, едва ли кто заподозрит их в богословской необразован­ности и непонимании специфики католического богословия... Универсальный богословский яр­лык «католическое влияние» к вышеперечислен­ным авторам никак не подходит. Святитель Игнатий (Брянчанинов), например, проявлял в вопросах католического заимствования пре­дельную строгость, но употреблял термин «пресуществление» без каких-либо оговорок: «По призвании архиереем или священником Святого Духа и по освящении образов, эти об­разы Тела и Крови Христовых пресуществля­ются в Тело и Кровь Христовы»[57]. Более того, их духовный опыт столь значим, в силу их ис­торической близости для нас, что едва ли они заслуживают молчаливого игнорирования»[58].

Поэтому обвинения митрополита Стефана в католицизме не только нисколько не обосно­ваны, но, как мы видим из истории, родились от бессильной злобы кальвинистов и протес­тантов, которые не имели достаточно серьез­ных аргументов и не могли ничем другим от­ветить на замечательную книгу митрополита Стефана (Яворского) «Камень веры». Итак, кто будет иметь возможность прочесть эту книгу, найдет в ней много полезного для защиты Православия и обращения протестантов, да и просто насладится медом духовным.

(статья дополненная - прим.)

Протиерей Николай Баринов

2013 г.



[1] Смолич И.К. История Русской Церкви. 1700-1917 // История Русской Церкви. В 9 кн. Кн. восьмая. Часть первая. М., 1996. С. 73; Дегтев Ю.А. Рязань Православная. Рязань, 1993. С. 98.

[2] Соловьев С.М. Сочинения в восемнадцати книгах. Книга VIII. История России с древнейших времен. Тт. 15-16. М., 1993. С. 88-89.

[3] Святитель Димитрий Ростовский. Келейный летописец. М., 2000. С. 551, 555.

[4] Там же. С. 648.

[5] Смолич И.К. Указ. соч. С. 79.

[6] Соловьев С.М. Указ. соч. С. 541-542.

[7] Там же. С. 553.

[8] Костомаров НИ. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М.,1994. С. 361.

[9] Смолич И.К. Указ. соч. С. 78.

[10] Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. В 2 т. Т. II. М., 2006. С. 473.

[11] Морев Иоанн., прот.  «Камень веры» митрополита Стефана Яворского, его место среди отечественных противосектантских сочинений и характеристические особенности его догматических воззрений. СПб, 1904 – С.Х

[12] Морев И. Указ соч. С.223.

[13] Морев И. Указ соч. С.337.

[14] Знаменский П.В. История Русской Церкви. М., 1996. С. 403; Смолич И.К. Указ. соч. С. 75.

[15] Морев И. Указ соч. С.337.

[16] Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 577.

[17] Морев И. Указ соч. С.223

[18] Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Вильнюс, 1991. С. 92; http://www.krugosvet.ru/ ene/kultura_i_obrazovanie/religiya/PROKOPOVICH_FEOF AN.html

[19] Знаменский П.В. Указ. соч. С. 403.

[20] Там же. С. 403-404.

[21] Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 685; Тальберг Н. История Русской Церкви. М., 1991. С. 396.

[22] Морев И. Указ соч. С.320.

[23] Знаменский П.В. Указ. соч, С. 404.

[24] Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 531-532.

[25] Знаменский П.В. Указ. соч. С. 404.

[26] Там же. С. 322.

[27] Там же. С. 323.

[28] Там же. С. 324.

[29] Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 685-686.

[30] Поселянин Е. Очерки из истории русской церковной и духовной жизни в 18-м веке. М., 1998. С. 92.

[31] Карташев А.В. Указ. соч. С. 411, 577.

[32] Тальберг Н. Указ. соч С. 352; Чистович ИА Феофан Прокошвич и его время. СПб, 1868. С. 386-403.

[33] Смолич И.К. Указ. соч. С. 203.

[34] Карташев А.В. Указ. соч. С. 675; Закревский Н.В. Заметка об Арсении Мацеевиче. Кн. 2. М, 1862. № 4-6. С. 8-9.

[35] Карташев А.В. Указ. соч. С. 675.

[36] Тальберг Н. Указ. соч. С. 465-466.

[37] Знаменский П.В. Указ. соч. С. 307.

[38] Карташев А.В. Указ. соч. С. 467; Дегтев Ю.А. Указ. соч. С. 98.

[39] Знаменский П.В. Указ. соч. С. 307.

[40] Смолич И.К. Указ. соч. С. 73.

[41] Карташев А.В. Указ. соч. С. 467.

[42] Смолич И.К. Указ. соч. С. 85.

[43] Там же. С. 72.

[44] Дегтев Ю.А. Указ. соч. С. 98.

[45] Знаменский П.В. Указ. соч. С. 388-389; Смолич И.К. Указ. соч. С. 75.

[46] Тальберг Н. Указ. соч. С. 393.

[47] Воронов Ливерий, прот. Догматическое богословие. Клин, 2002. С. 78-79.

[48] Морев И. Указ соч. С.372.

[49] Гнедич П. Прот. Догмат искупления в русской богословской науке последнего пятидесятилетия (первая половина xx столетия). Богословские труды. Сборник 37. М., 2002 – С.132

[50] Кирилл Иерусалимский. Огласительное поучение шестое. http://www.orthlib.ru/Cyril/oglas06.html

[51] Кирилл Иерусалимский. Огласительное поучение восемьнадцатое. http://www.pagez.ru/lsn/0124.php#o06

[52] Святитель Григорий Палама. Омилия XVI. http://www.pagez.ru/lsn/palama/016.php

[53] Творения святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе. Беседа на псалом 110.  Т.5.Ч.1. СПб., 1900 – С.306-307.

[54] Творения святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе. Беседа на псалом 7. Т.5.Ч.1. СПб., 1900 – С.78-79.

[55] Творения святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе. Толкование на Исайю глава 63.Т.6.Ч.1. СПб., 1900 – С.371.

[56] Серафим Соболев, архиеп. Искажение православной истины в русской богословской мысли. София. 1943 – С.10

[57] Свт. Игнатий (Брянчанинов). Слово в Великий Четверток о Святых Христовых Тайнах // Полное собрание сочинений. М, 2002. Т. IV. С. 127.

[58] Леонов Вадим, свящ. Евхаристический докетизм. http://www.pravoslavie.ru/put/050526112738.

 

Поиск